20 мар 2009—11 апр 2009

"Дефекты"

Дарья Буюн и Дмитрий Степанов
"Дефекты"

Аудиовизуальная инсталляция “Дефекты” Дарьи Буюн и Дмитрия Степанова рассказывает о том, как средства массовой информации – радио, газеты, кинохроника, телевидение, – воздействуют на общественное сознание. Манипуляции коллективным разумом и бессознательным стабильно привлекают художников концептуально-критической направленности, разоблачающих цензуру. Буюн и Степанов в этом отношении действуют небанально: их интересуют не политические запреты или информационные подмены, а сама массовая, многомиллионная желающая материя. Дефекты здесь – это не нарушения информационных потоков, а изменения в самих “желающих машинах”, которые ведут к формированию массовых психозов, фобий, и сильно искаженных образцов мировосприятия, которые, в свою очередь, моделируют реальность.

Главная картина серии посвящена первому в истории коллективному помешательству, которое было вызвано в 1938 году радиотрансляцией романа Герберта Уэллса “Война миров”. К ней присоединяются примеры из других сфер жизни: фильм Сергея Эйзенштейна “Октябрь”, который замещает киновымыслом историческую картину событий; репортажи о захваченной в США летающей тарелке; статья о Лысенко, пропагандирующая его образ – идеального сталинского селекционера; британская агитация против нацистов, сделанная в духе фильма Чарли Чаплина “Великий диктатор”, и знаменитый пример с речью Сталина на параде 7 ноября 1941 года в Москве; казус доктора Хайдера, который якобы жертвовал своей жизнью ради изменения политики США, и, наконец, слухи о выбросе на ЛАЭС – черная сенсация лета 2008 года.

Различный масштаб и подчас противоположные “заряды” этих информационных ловушек говорят о том, что дефекты “желающих машин”, как полагали авторы этого образа Делез и Гваттари, являются условием функционирования желания. “Желающие машины” действуют в режиме непрерывных переключений, аварий, подмен. Поэтому художники делают акцент на психоделике желания, если понимать под психоделикой не духовное просветление, но неразличение фантазма и реального, актуализацию реального как недостоверного и очень желанного представления. Такой подход позволяет им мастерски справиться с казалось бы неразрешимой проблемой визуального представления информационных сбоев.

Изображение в каждой из восьми картин расслаивается на фигуративный и абстрактный срез. Фигуративный – это собственно и есть сам медиальный образ, кадр, растиражированный в умах зрителей ХХ века. И через этот кадр проникает деформирующее поле абстрактных пятен или полос, проявляющихся сразу или исподволь искажающих представление события. Посредством этого приема, естественного для тех, кто знаком с неисправными цветными мониторами, художники передают главный смысл инсталляции. Яркая цветная психоделическая среда здесь собственно и отождествляется с производством желания, на поверхности которого начинает бликовать то отражение летающих тарелок в адски окрашенных слоях атмосферы, то появляется фантом перепоясанного пулеметными лентами революционного матроса. Художники представляют реальную “химию” общественных страстей: ту материю, которая производит готовность верить и предметы суеверий. Они, как микробиологи, разглядывают флюоресцентные “срезы” клеточных структур, готовых в одинаковой степени стать энергией психоза, подвига, революции и реакции. Вопрос, как форматировать работу “желающих машин”, чтобы дефекты трансформировались в нужные эффекты, художники намеренно оставляют своему зрителю, окружая его напряженным полем аудиопомех и цветными фантомами медиапредставлений.

Екатерина Андреева